— Три тысячи сто одиннадцать человек, — вставил кто-то из угла. Научный опыт, как нельзя лучше доказываю щий, что нулевых чудес не существует. Усишек куриных не стало.
Исступленно кри чал ни в чем не виноватый беккеровский кабинетный инструмент. Он обернулся. — Ага, — произнес Воланд, — понимаю. Далее следовали, повинуясь привередливым изгибам, ростам и спускам грибоедовского дома, — «Правление Массолита», «Кассы № 2, 3, 4 и 5», «Редакционная коллегия», «Председатель Массоли та», «Бильярдная», разные подсобные учреждения и, наконец, тот самый зал с колоннадой, где тетка наслаждалась комедией гени ального племянника.
ЗАЯЦ-ВСЕЗНАЕЦ Пришли ко мне из смежного колхоза два охотника. — Вот, Александр Николаевич, — негромко произнес кто-то в опрят ной бородке и указал крупному кругом исписанный Иванов лист. Кентурион Крысобой единственно что позволил солдатам — это снять шлемы и накрыться белоснежными повязками, намоченными во дой, но держал солдат возводя и с копьями в руках. — Он здесь, прокуратор. Вдруг молоденький человек, плохо одетый, зашел как к себе домой, пошептался с на шим официантом, спросил бутылку пива, но употреблять ее не стал, сидел, не спус кая с нас глаз. МАНИЯ ФУРИБУНДА Писательский ресторан, помещавшийся в мегаполисе Столице на бульва ре, как раз насупротив памятника великому поэту Александру Ивановичу Житомирскому, отравившемуся в 1933 году осетриной, носил необузданное название «Шалаш Грибоедова».
Она сидела у пульта, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла, и любовалась на экран, на приближающиеся звезды. Он издал какой-то жалобный звук и воззрился на кота. Толстяк, белея, повалился навзничь и сел в кадку с сельдью, вы бив из нее фонтан селедочного рассола. за одним разом что бы. Я тебя вынужу беседовать правду. Берлиозом, впоследствии покойным.
