И вообще, чем мы будем жить?. Секретарь, выкладываясь не проронить ни слова, бегло чертил на пергаменте слова. — Весьма добродушный и пытливый человек, — одобрил арес тант, — огласил величайший интерес к моим мыслям, обрел меня радушно.
Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе. — Ну и чудно! — орал Коровьев. Казарка видела, что он любуется на приближающуюся лошадь, но никак не могла понять, отчего она его беспокоит. — лишение права управления транспортным средством — ответил молоденький человек.
Услышит нас всесильный кесарь, лишение права управления транспортным средством от губителя Пила та! Сменит он прокуратора! — О, нет! — вскрикнул Пилат, и с любым текстом ему станови лось все легче: не надо имелось дольше притворяться, не надо имелось мучить себя, выбирая слова. После такого прокуратор приподнялся с кресла, голову ужал руками и на обрюзгшем лице выразился ужас. Ла тунский огляделся, покашлял. Вода еще не подмерзла в нем. Полк снимался, это имелось ясно.
Совершенно естественно, что у них все вульгарно как-то странно в проклятой квартире. Тут буфетчик поднялся, поднял руку, чтоб исправить шляпу, и убе дился, что ее нет. Кто-то сострил:Насморка, гляди, не получи. Левий, моргая напряженны ми глазами, защищаясь от пыли рукой, выкладывался сообразить, что мо жет означать то, что кавалерия намеревается уходить. «Дрессированный, — взвесил буфетчик, — лапы до чего гадкие!» — Ты у канцлера был? — спросил Воланд.
