— Э, Канавкин! — укоризненно-ласково заговорил конферан сье. Варенуха прятался теперь в офисе у финдиректора от контра марочников, кои отравляли ему жизнь, в специфики в дни пе ремены программы. Но что же тогда? Истребитель? Кто и в какой истребитель пустит Степу без сапог? Зачем? Может быть, он снял сапоги, прилетев в Ялту? То же база штрафов гаи украины зачем? Да и в сапожках в истребитель его не пустят! Да и истре битель тут ни при чем. Меня он не видит, бегло действовала мысль, потому что я сижу неподвижно.
Никого не имелось рядом: мама присматривала за мной из окна. «Скорее швед», — взвесил Берлиоз. Его перекрывала листва невысоких березок и препятствовала разглядеть. «Распекает, что ли, кого?» — взвесил смятенный бухгалтер и, огля нувшись, увидел другое: в кожаном кресле, закинув голову на спинку, безудержно рыдая, с влажным платком в руке, лежала, вытянув ноги практически до середины секретарской, индивидуальный секретарь Прохора Пет ровича, красотка Анна Ричардовна. Мурзук исчез.
Прокуратор обратился к кентуриону по-латыни: — Преступник зовет меня «добрый человек». Говорит житель означенного жилища в жилплощади № 11, Тимофей Кондратьевич Перелыгин.
